?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Почти нечаянно

Пьер Паоло Пазолини, писатель, поэт и режиссёр, считал, что литература недостаточно богата в средствах выражения для того, чтобы наиболее полно передавать «образ». Отчасти по этой причине Пьер Паоло взялся за камеру. Мы прочитали об этом и взялись за головы. Как же так? Снимать кино мы не решились, но кое-что всё-таки сделали. Мы взяли десять прекрасных книг и выловили из них читательским сачком текстовых бабочек. Дальше мы представили себе момент, когда крылья начинают движение и от последней буквы отделяется нечто, сродни прекрасному насекомому, оставляя за собой только знак препинания. А чтобы уловить это самое последнее движение, движение отрыва, мы заручились поддержкой не менее прекрасных ловцов таких взмахов, только вместо сачков у них камеры.



Gunārs Binde


фотограф: Gunārs Binde


Однако воспоминания и линия времени часто смешиваются. Нарративность может пагубно влиять на память о минувшем: факты, которые вписываются в нарратив, запоминаются прочно, а всё, что вроде бы выпадает из причинно-следственной цепочки, вскоре забывается. Заметьте: вспоминая то или иное событие, мы всегда уже знаем о его последствиях. Анализируя прошлое, мы буквально не в силах игнорировать позднейшую информацию. Эта элементарная неспособность помнить не подлинную последовательность событий, а нашу собственную их реконструкцию приводит к тому, что история кажется нам задним числом более понятной, чем она была — или есть на самом деле.

Нассим Николас Талеб, «Чёрный лебедь. Под знаком непредсказуемости»


Gunnar Smoliansky


фотограф: Gunnar Smoliansky


Чем вокзал ожиданий шибает бестактно в нос? Не сочтите за жалобу, псиной мокрой и беспризорной преет публика в массе своей. Разболелись от гололёда у нас подмышки, замути взоры мигрень. Навещаем с устатку путейную тут питейную — лечимся. Ты куда теперь, Алфеева я спросил.

Саша Соколов, «Между собакой и волком»


Peter Turnley


фотограф: Peter Turnley


Был тот же час, что и теперь. Они сидели, прислушиваясь к музыке тишины, пока на них медленно опускались сумерки. Внутри неё происходило что-то важное, он не знал, что именно, но понимал, что не следует ей мешать. В какой-то момент она поднялась и встала у него за спиной. Он ожидал, что она возьмёт в ладони его голову и прижмёт к себе, его слух тянулся к ней, для него живот женщины всегда звучал как тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Питер Хёг, «Тишина»


Lorenzo Castore


фотограф: Lorenzo Castore


…Ариадна Эфрон писала про свою мать: «Признававшая только экспрессии, никаких депрессий Марина не понимала», — так можно сказать и про тебя. Ты с удовольствием обустраивал дом — везде, где бы мы ни жили. Но глубокой потребности в этом у тебя не было. И если ты не спал до трёх часов ночи, то не потому, что тебе мешали духота или уличный шум, а потому, что ты работал. Или говорил со мной. А может быть, покуривая самокрутки с «Голуазом», ты просто болтал со своими демонами.

Карина Добротворская, «Кто-нибудь видел мою девчонку? 100 писем к Серёже»


Monica Denevan


фотограф: Monica Denevan


Комментировать себя — какая скука! Выход был только один: переписывать себя — издалека, очень издалека, из нынешнего момента; прибавлять к своим книгам, воспоминаниям, текстам новый акт высказывания, никогда не зная, то ли я говорю о своём прошлом, то ли о настоящем. Тем самым я набрасываю на уже написанные произведения, на тело и корпус текстов прошлого какую-то лёгкую, едва касающуюся их лоскутную ткань, рапсодическое покрывало из сшитых кусочков. Нимало не углубляясь, я остаюсь на поверхности, потому что на сей раз речь идёт обо «мне» (о моём «я»), тогда как глубина принадлежит другим.

Ролан Барт, «Ролан Барт о Ролане Барте»


Zoltán Vancsó


фотограф: Zoltán Vancsó


Он открыл альбом для эскизов, маленький и самый любимый, на последних страницах — вчерашних, сегодняшних. Вот конус горы и тёмные тени скал. Гора у него будто исказилась гримасой, будто кричит от боли. Вот источник: в полукруге камней на горном склоне сгустились чёрные тени, выше — пылающий кроваво-красный гранат в цвету. Он один поймёт это шифрованное послание самому себе, эти поспешные, неутолимые попытки схватить мгновенье, наскоро черкнуть для памяти каждую ту секунду, когда природа и сердце замирали в новом и громком созвучии.

Герман Гессе, «Магия красок. Акварели из Тессина, заметки и стихи»


Paul Strand


фотограф: Paul Strand


На дне моих глазниц гнездятся пауки
Их пестует пастух, к двери моей приникши
И слёзы из листка вдруг брызнут как из ниши
Фонтана, оросив ладонь моей руки.

Жан Жене, «Стихотворения»


Salvatore Piermarini


фотограф: Salvatore Piermarini


Позывной сигнал не прозвучал ещё и трёх раз, а Спенглер уже отмахал половину квартала, пробираясь в толпе, как футболист на поле. Впереди на углу, метрах в тридцати от него, одиноко стояла скромная девушка лет восемнадцати или девятнадцати, лицо у неё было нежное и усталое, немножко испуганное и совсем особенное. Она ждала автобуса, который должен был увезти её домой после работы. Даже на бегу Спенглер заметил одинокую фигуру девушки и, как ни торопился, успел подумать, что эта девушка — воплощение одиночества на земле. Поддавшись внезапному порыву, он быстро подбежал к девушке, на миг остановился и нежно поцеловал её в щеку. Прежде чем снова пуститься в путь, он сказал то, что ей необходимо было услышать:
- Вы самая прекрасная женщина на свете!

Уильям Сароян, «Человеческая комедия»



Tod Papageorge


фотограф: Tod Papageorge


С юности Том Уэйтс преклонялся перед той дисциплиной, которую привносили в свою работу создатели классической американской песни: Ирвинг Берлин, Коул Портер, Джордж Гершвин, Сэмми Кан, Лоренц Харт. Песни их — карта американской жизни XX века, войны и мира, любви и депрессии. Через радиоэфир и киноэкран этот шепот музыкальной магии стал достоянием всего мира. Но хотя магию он ощущал не меньше прочих, Уэйтс был также способен оценить мастерство и прагматизм старых мастеров. Одного из любимых авторов Синатры, Сэмми Кана, однажды спросили, что в процессе написания песни является первичным — текст или мелодия. Его ответ был не только смешным, но и честным: «Телефонный звонок!»

Патрик Хамфриз, «Множество жизней Тома Уэйтса»



Salvatore Piermarini


фотограф: Salvatore Piermarini


Поскольку свет — отчасти божественный — присутствует в мире всюду, сам мир, вселенную, можно рассматривать как систему символов, огромный иероглиф, в котором зашифрован смысл божественного... Таким образом, видимый мир опять-таки оказывается миром следов, посредством которых невидимое отпечатывается на видимом.

Розалинд Краусс, «Фотографическое: опыт теории расхождений»

Latest Month

June 2016
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner